"Я люблю свою работу. Я люблю свою работу. Я. Люблю. Свою. Работу" - повторял Трис про себя, мысленно, как медитацию. Но она не срабатывала. В любой другой день - как говорится, всегда пожалуйста, но сегодня, когда добрый десяток нервных клеток ему буквально выебали зарвавшийся продюссер и его любовница - начинающая певичка, требуя идеального, по их мнению, результата, медитация, кажется, отправилась в отпуск. Не удивительно - пять раз радикально переделывать песню - шутка ли? Пожалуй, стоит обсудить и с продюссером, и с менеджером и  с собственным лейблом возможность повышения оплаты за работу. Если продюссер откажется - то в суд на него подать.  Потому что существует уже пять вариантов ещё не выпущенной песни, а им всё равно всё не так. Разница между вариантами настолько радикальна, что это почти то же самое, если бы он пять разных песен написал. А оплата по прежнему как за одну, при том, что ещё нет окончательного варианта. Кто знает, что ещё эта токсичная парочка потребует поменять, прежде чем он появится.

Домой Трис явился уставшим, но это был тот самый случай, когда он был очень рад находиться дома, сильнее, чем ещё где-либо. Прямо сейчас ему особенно сильно были нужны покой, тишина и присутствие в поле зрения Таба, которое обычно действовало на него весьма умиротворяюще.

По дороге домой Трис заехал в магазин и купил пару больших порций фруктового мороженного, рассчитывая, что они с Табом побалуют себя таким ужином. Сейчас он как раз протискивался плечом в дверь, в одной руке держа дверной ключ, во второй - брикеты мороженного.

- Таб, я дома! - громко сообщил он, и, поскольку последовала тишина в ответ, позвал еще чуточку громче: - Табби!

Но и тогда не последовало ответа.

"Странно, - подумал Перт, - может, он в гостевом домике? Или в кабинете, и закрыл там дверь?

Конечно, Таб мог выходить из дома, тем более, что, пока Трис работал, был фактически предоставлен самому себе. Но после нападения и травмы он пока не уходил от дома далеко и надолго один. Да и всё равно Перт испытывал беспокойство, когда возлюбленного не было рядом.

Если бы Таб решил отправиться в магазин за продуктами, они бы там встретились, подумал Трис и принялся неспешно исследовать дом в поисках. Но Таба нигде не было видно и он так ни разу и не отозвался, пока Тристан его звал. Трис уже ощутил ужас однажды, поняв, что его возлюбленный пропал, и не хотел бы испытать это чувство снова. Поэтому принялся волноваться ещё сильнее.

Дверь в спальню, отданную Табу после травмы, была закрыта. Обычно она, наоборот, была приоткрыта, как минимум, - если спать раздельно было условием Таба, вполне в их нынешней ситуации понятным, то спать с незапертой и незакрытой дверью - уже условием Триса. Поскольку он хотел иметь возможность сразу же откликнуться, если Табу что-нибудь будет нужно, и прийти на помощь, если она понадобится. Либо ему просто надо было верить, что от очередных невзгод их спасёт незакрытая дверь.

Немного подумав, Трис всё таки отправился в эту спальню. Он постучал, и, когда снова не получил ответа, забеспокоился ещё больше - теперь уже точно совершенно серьёзно. Решив проявить своеволие (или право хозяина, каким он в этом доме и являлся), он слегка нажал на ручку, открыл дверь и очутился на пороге спальни. И застыл там, словно статуя.

- Боже!... - негромко произнёс он, выдохнув с волнением, поскольку в его груди тут же сильнее забилось сердце.

Таб был здесь. Лежал на постели совершенно обнаженный (в ногах скомкалось полотенце), и безмятежно спал, устроив кудрявую голову на самый край подушки.

Сам толком не зная зачем, Трис медленно и очень негромко, почти на цыпочках, подошёл к кровати.