Джейн давно начало казаться, что она - человек без лица. На работе она была строгой начальницей, для журналистов - деловой леди, миссис Уилльямс, для детей хотела быть образчиком успешного человека, идеалом во всём. Вряд ли Дора и Наоми подозревали о том, как одиноко и холодно их матери бывает по ночам, и они уж тем более, не знали, что согреть её по-настоящему, без фальши и лишних слов, может один-единственный мужчина в целом мире. Поняв, что ей никогда больше с ним не быть, растеряв всякую надежду, она перестала даже пытаться построить хотя бы подобие отношений, и не подпускала мужчин к себе совсем. Даже в мыслях.

Но это не отменяло того факта, что Джейн тихо выла по ночам. Она металась в постели, которая казалась слишком холодной для неё одной, слишком большой для неё одной, запивала свою тоску вином, и, чтобы совсем уж не сойти с ума, стала работать, в основном, по ночам. Так что, её чаще можно было застать в кабинете одного из баров, чем в собственной постели ночью. А утром она вновь надевала маску строгой начальницы, деловой леди, успешного человека и примера для подражания. Мало кто мог заметить, что эта маска - фальшивая: мама отлично научила её держать лицо.

Но оставались дни в году, которые она терпеть не могла - рождественские каникулы. Все эти красочные картинки, желание нового, вера в чудо, улыбки на лицах, ожидание радости, атмосфера счастья кругом... Джейн чувствовала себя изгнанницей среди людей в такие дни. Дейр вечно находил подружку, чтобы "быть её Сантой", Сандра традиционно праздновала с роднёй, а Джейн места себе не могла найти от одиночества. Раньше она прилежно исполняла роль родителя, одаривая девочек подарками, ходя с ними на мероприятия и праздничные концерты, а по вечерам играя дома сценки из кино. Но дочки выросли, в развлечениях больше не нуждались. Они уже давно в состоянии сами себя развлечь.

Джейн эту, новую, реальность, конечно же, приняла, но также она стала испытанием для неё. Месяц назад, сидя в кабинете врача, который объяснял, насколько готов её организм к ЭКО, Джейн думала, что всё в её жизни и с её жизнью не так. И что так нельзя. За окном тихо кружился снегопад, а в её сердце замерзало и много лет медленно покрывалось льдом. Был только один человек, способный этот лёд растопить, но он далеко, невероятно далеко. В другом городе, а, кажется, - на другой планете.

И всё же, когда они приехали в Чикаго, чтобы встретить Новый Год здесь, Джейн осознала, что хочет бежать. Не из города, конечно же, а к нему - туда, где был Джон. Так много лет прошло, но реальность для него не изменилась почти. Он получил заслуженное повышение на работе, а квартиру, в которой они, юные, жили вместе, купил, и теперь больше не платил за неё прежней хозяйке. Вот, пожалуй, и всё.

Она знала, где он живёт, помнила в этой квартире практически всё, и готова была поставить все свои деньги на то, что там, внутри, мало что изменилось за столько лет. Она просто хотела к Джону, увидеть его, не зная толком, зачем, не находя ответов, что будет потом, просто мечтала перестать замерзать, наконец, ощутить тепло. И всё. Простые желания иногда оказываются неосуществимы, но, целый день посвятив тому, что бесцельно бродила по чикагским улицам, Джейн решила, что у неё есть маленький шанс. Во всяком случае, она может снова взглянуть в его небесные глаза, чтобы, быть может, найти в них ответ, на вопрос, который боялась и самой себе задать.

Вечером она купила шоколад с орехами, как он любил, посмотрела в зеркало на себя, найдя в нём уставшую, растерянную женщину, и ушла. Матери не нужно было ничего объяснять, всё поняла, обняла, с любовью на неё смотрела: "Моя глупая девочка, что же ты наделала однажды? - как будто говорил её взгляд. - Что делаешь сейчас?". Но она молчала, и Джейн молча ушла, слушая под ногами снег.

А сейчас она сидела на лавочке, перед подъездом, из которого когда-то выходили с Джоном гулять по вечерам. Снег падал на плечи, засыпал волосы, осыпал пальто - но таял весь тут же почти. Джейн наблюдала редких прохожих: новогодние дни каждый стремился провести с семьёй, быть там, где сердце. Её сердце осталось здесь, оно же и привело её сюда.

Джейн сидела на лавочке одна - яркое пятно среди холодных домов, и грела коробку шоколада в руках, поглаживая колючими перчатками.

Джона она не видела, но узнала по шагам. Он тоже, конечно, её узнал, на миг замедлил шаг, а после просто сел рядом, на лавочку. Теперь они могли коснуться друг друга, и он не расстаял бы с рассветом, как всегда.

Джон молчал, молчала и Джейн, лишь слегка повернув голову, чтобы его рассмотреть. Его кожа, как всегда, была рыжей, будто тысячи солнц, и покрыта веснушками - они точно рассыпаны везде, и никакой снег на ресницах и на щеках не в силах их скрыть. Он будто бы не постарел, только стал чуть грустнее, а ещё смотрели куда-то в никуда пронзительно-голубые глаза. Джейн не знала, что сказать. Так хотелось, как раньше, просто положить голову ему на плечо, и закрыть глаза, но не могла. Замерла и застыла, опомнившись лишь когда он начал говорить.

- Да, - кивнула, торопливо сметая снежинки с ресниц с привкусом слёз, - я купила шоколад...

Джейн залезает с ногами на кровать, кладя голову на  его острое плечо:
- Что читаешь?
- Учебник по физике. Завтра тест.
- Ску-учно. Я сделала уже все уроки. Я с тобой посижу?
- Валяй.

Джейн открывает глаза. Джейн трёт глаза. Джейн неохотно поднимает голову, погладив его по плечу.
- Сколько я спала?
- Я прочёл два параграфа, - он тихо смеётся, целуя её в висок. - Я думал, моё плечо слишком жёсткое, чтобы ты могла на нём спать.
- Как видишь, нет. Я подумываю даже выбросить свою подушку. Зачем она, если у меня есть твоё плечо? Даже целых два?

"Знаешь, я всё ещё люблю тебя, Джон, как прежде. Как всегда..."